Log on:

tarlith :: Blog :: Прошу прощения, что

Декабрь 26, 2015

http://tarlith-history.livejournal.com/1680242.html

...затянул со стартом буриме - но на то были причины.
Оставайтесь на линии, ваш звонок очень важен для нас. Завтра и начнем.
А пока в качестве компенсации - две сказки. Первая была написана давно, но я ее никогда не выкладывал.

Бес
На краю стакана сидел бес и болтал тонкими ножками. Да, признаюсь, я сто лет как не засыпал за письменным столом – да и не пил вроде уже давно. Ан нет – вот он, бес, собственной персоной. Ну кем еще может быть взъерошенное создание в фут ростом, не без щегольства упакованное в джинсы, курточку верблюжьего цвета и лаковые сапоги? Я откинулся в кресле и машинально начал крутить меж пальцами нож для бумаг. Бес – это все-таки что-то мужское. А передо мной явно сидел миниатюрный субъект женского пола – и, следует признать, прехорошенький. Бесовка? Чертовка? Существо показало мне крошечный язык, закатило глаза, всплеснуло руками и отчетливо произнесло: - Вот злооооооооо!
От всего этого ерзанья на краю чертовка чуть не свалилась в стакан, наполовину наполненный выдохшимся уже шампанским. Да, извините, я некуртуазен и пью шампанское из стакана – лезть в сервант за тонким бокалом вчера было банально лень – да и не перед кем было эстетствовать, если честно. В последний момент я подхватил падающее создание и поднес к лицу. Глаза мне не изменили – существо на моей ладони было удивительно хорошо собою – я не удержался и двумя пальцами свободной руки аккуратно погладил его по голове. Чертовка мгновенно свернулась калачиком, закрыла глаза и заурчала, как котенок. Урчание это приятно и странно отдавалось в ладонь.

- Кто ты, прелестное созданье? – спросил я и немедленно почувствовал себя полным идиотом. Казалось бы, я перевидал за свою жизнь довольно много красивых женщин и сказал довольно много изящных (по меньшей мере, на мой взгляд) комплиментов. И тут – такая выспренняя банальщина и пошлость, бррррр. И перед кем? Перед плодом моего собственного воображения, представьте себе – да еще и в фут ростом. Прелестное созданье приоткрыло один глаз, чуть улыбнулось, внезапно вскочило, скорчило потешную рожицу и вновь показало мне язычок.
- Не скажу, не скажу, не скажу! – чертовка прыгала на ладони и продолжала корчить рожи. В один момент она спрыгнула с ладони на подлокотник кресла, быстрыми тонкими ножками добежала до спинки, крутанулась на одной ноге, плюхнулась на подлокотник, цапнула какой-то листок со стола и начала им быстро обмахиваться.
- Ты зануууууууда. Я шампанского хочу, - неожиданно капризно сказал плод моего воображения. Ну хватит. Я не против, когда мне чудятся миниатюрные красотки. Но когда они начинают требовать выпивки – это уже переходит все границы. Я медленно и торжественно поднялся из кресельных объятий, развернулся, как башня тяжелого танка, простер десницу по направлению к бесу и громко произнес: - Apage!
C пальцев моих срывались голубоватые искры, в воздухе запахло грозовой свежестью. В конце концов, я ангел чина господств – хоть и в запасе – и с подобными вещами мы привыкли расправляться быстро и бесповоротно. Маленькая галлюцинация на подлокотнике кресла даже не шелохнулась – на ее личике препотешно отобразилось запредельное удивление, тонкие бровки, похожие на колонковые кисточки, встали домиком – а карие бусинки глаз явственно округлились, разглядывая расправлявшиеся за моей спиной тяжелые белые кожистые крылья. Чертовка бесцеремонно ткнула пальцем в крылья и спросила: - А как же перья?
От такого вопроса опешил уже я. Ну не привык я, чтобы смертные или духи задавали мне подобные вопросы. Из-за этого, собственно, я сел в соседнее кресло и обреченно промямлил, разглядывая стол: - Ну нам, господствам, так положено…
- О! – крошечный палец уперся в потолок - и во мгновение ока кареглазое создание выудило из воздуха карикатурные очки в древней черепаховой оправе, немедленно нацепленные на самый кончик тонкого носа и невообразимо толстенный талмуд, заложенный тысячью бумажек.
- Госпооооооодства… Таааак… …наставляют поставленных от Бога земных властителей мудрому управлению, учат владеть чувствами, укрощать греховные вожделения, - чертовка чуть склонила голову, хитро оглядела меня, скрестила руки на груди и издевательским тоном повторила: - Учат владеть чувствами, укрощать греховные вожделения.
Я понял, что краснею.
- Эли, Эли, лама савахфани, - полушепотом пробурчал я. Над головой тихо, но явственно громыхнуло. Руководство предоставляло мне право решать проблему самостоятельно. Как всегда, впрочем. А проблема была налицо – она уже скинула верблюжью курточку и сапоги и сидела, откинувшись и оперевшись на руки – в рискованно расстегнутой блузке и закатанных до икр джинсах. Я же безотрывно смотрел на прелестную проблему, открывая бутылку шампанского.
***
Утром масштаб моего вчерашнего сумасшествия стал ясен с особенно болезненной четкостью. Все тело мое затекло, ныло и требовало немедленного визита к массажисту – а все от сна в одежде, да еще и на составленных креслах. Вы зададите мне резонный вопрос – а что же кровать, да-да, вот этот роскошный полигон для постельного многоборья, стоящий посередине studio – два с половиной на два с половиной? Я вам отвечу – на всем этом пространстве расположилась моя вчерашняя гостья – да, вот этот одеяльный курган – ее обиталище. Да-да, розовая пятка, торчащая из-под одеяла – вполне явственное свидетельство того, что мне ничего не привиделось. Простите, но меня вчера действительно обуяло чудовищное смущение, отчего сонная диспозиция была изменена кардинальнейшим образом. Мне пора идти на работу. Вы будете удивлены – но ангелы тоже работают, и не надо шуток про кризис – наше руководство их не любит. Включать кофеварку я, пожалуй, не буду – дивная гостья спит крепко – а женский сон сколь глубок, столь и чуток. Тихо, на цыпочках, я прошелся по комнате, быстро привел себя в деловой вид и, уходя, поддавшись своему внутреннему бесу, нагнулся и поцеловал крошечную пятку. Из под одеяла раздалось приглушенное довольное мурчание – и пятка исчезла в тряпишных недрах. Оттуда пахло теплом и гвоздикой.
На улице было не особо многолюдно – чего вы хотите от конца первого месяца лета в необычно жаркой столице? Настроение мое, в отличие от череды предыдущих дней, было на удивление прекрасным – и даже необходимость торчать в такую погоду в Москве меня более не удручала. С ворохом идей шел я по улице, как вдруг откуда-то сзади и сбоку повеяло теплом – не летним солнечным, а каким-то домашним совершенно, с привкусом гвоздики – и от неожиданности я остановился и завертелся на месте, выглядывая мою вчерашнюю гостью. Увы, это был аромат булошной в двух шагах от меня. Противный скрежет, глухой удар, еще один, крики – по спине пробежал неприятный холодок. В десяти шагах от меня было мерзкое месиво из кореженного железа, битого стекла и поломанных людей. Если б не булошная эта дурацкая – я бы, скорее всего, был там – и вряд ли сильно живой.
Хорошее настроение никуда не делось – оно просто спряталось поглубже и тряслось сейчас мелкой дрожью. В метро оказалась совершенно неожиданное для этого времени года многолюдье – то ли поломка на линии, то ли какой-то сумасшедший шагнул с перрона – факт оставался фактом – на станции была почти что давка. От сложной смеси человеческих запахов, усиленных жарой, меня немедленно начало мутить. Я уже стал подумывать о том, чтобы плюнуть, подняться наверх и поймать машину, как почувствовал сильный толчок в поясницу. Пришлось чуть посторониться, пропуская нетерпеливого пассажира – однако никто не спешил проходить. Часы показывали, что поезда нет уже четыре минуты, станционная тетка занудным неразборчивым голосом вещала о скором прибытии и об осторожности. В этот момент меня снова толкнули – на сей раз в спину – и, отчего мне стало страшновато – вполне явственно двумя руками. Кто-то выпихивал меня на край платформы и, следует признать, ему это вполне удавалось. Упираться ногами в мраморный пол – занятие неблагодарное – и я закрутил головой в поисках хоть какой-то возможности ухватиться, уцепиться, устоять – чтобы развернуться и посмотреть. По горловине тоннеля запрыгали желтые пятна – чудовищно опаздывающий поезд был совсем близко и оттого меня охватила совершенно животная паника. Два раза за один день – это все-таки перебор. Носки ботинок нелепо высовывались за край платформы, чьи-то злые руки упирались в спину, когда по щеке меня ударил плотный поток воздуха, идущий перед поездом. Он был теплым и пах гвоздикой. Скажу честно – я не помню, что произошло – но, кажется, кто-то меня выдернул вбок и назад – и теперь я сидел на скамейке посреди внезапно опустевшей станции и трясся мелкой дрожью. На ноги я встану не ранее, чем через полчаса – в них и посейчас ощущалась противная прохладная кисельность. Ну ее к чорту, эту работу – позвоню, скажусь больным, пусть сами разбираются. Да, пожалуй.
- Прошу прощения! – станционный милиционер подкрался незаметно. Тьфу на него, нервы никуда с этими утренними экзерсисами.
– Нет-нет, документы не нужно, - он резко наклонился и медленно, отчетливо произнес: - Шестое июля две тысячи ***го года.
Я думал, что это будет как-то иначе. Милиционер так же резко выпрямился, почтительно откозырял и растворился в воздухе. Шестое июля, ну что за глупость – это же через шестнадцать дней, ни два, ни полтора, как говорится. Тьфу. В расстройстве я поплелся домой.
***
Вчерашняя гостья сидела на краю стола, пила кофе из какого-то совершенно невообразимого наперстка – и грустно смотрела на меня. Рядом с ней стоял чемодан размером с сигаретную пачку – развороченный и бардачный.
- Мне пора, - сказала она, отставила чашку и, повернувшись, попыталась закрыть чемодан, всячески этому сопротивлявшийся и перманентно выплевывавший разнообразные вещи. Я помог ей совершенно машинально, придержав крышку и чуть не прищемив палец одним из замков. Кареглазое чудо смотрело на меня, печально улыбаясь краешками губ.
- Мне пора, - повторил мой маленький бес.
- И все-таки – ты кто?
- Я – твой ангел-хранитель. Теперь я не нужен.
Мгновение – и стол опустел. Осталось лишь ощущение уходящего тепла и легкий гвоздичный аромат. И непреодолимое желание напиться.
***
Через шестнадцать дней я шел по какому-то узкому переулку в районе Сретенки, весь в раздумьях – впрочем, в раздумьях не по делу, а каких-то пустопорожних, в обрывках и охвостьях мыслей – ведь уже было - пора. Глаза мои смотрели в никуда – пока совершенно случайно не увидели ее. Господи, как же она была прекрасна – тоненькая, точеная, как алебастровая статуэтка – в ослепительно белом костюме, с восхитительным беспорядком на голове, с карими блестящими глазами. Это было совершенно невозможно – потому что еще вчера она была ростом в фут – а сейчас… Охх, ощущение искр в глазах – ощущение совершенно непередаваемое. Я вам говорил, что в этих переулках бывают низко свисающие ветки? Не говорил? Впрочем, я сам этого не знал. Ангел прикрыл ладошкой смеющийся рот и состроил брови домиком: - Боже, какой вы нелепый сейчас. Идите сюда, вам нужно что-нибудь приложить к голове – а то будет шишка.
У меня отнялся язык, я блекотал что-то совершенно невнятное и несусветное, меня бросало в жар и в холод, я багровел местами – в общем, налицо были все внешние признаки идиотической влюбленности. Она приложила ко лбу прохладную тонкую, пахнущую гвоздикой ладонь – и все прошло, и мысли выстроились в необходимом порядке – и дипломатично отошли в сторонку.
- Вы ангел, я совершенно здоров, ко мне ничего не надо прикладывать. Можно Вас пригласить – здесь недалеко есть хороший ресторанчик, я просто обязан Вас отблагодарить.
- Ох, это так рррромантично, - в глазах забегали чертики, создание подпрыгнуло на месте и показало мне язык.
И был вечер, и было утро, день шестой.

Posted by tarlith

You must be logged in to post a comment.